В Эстонии, как и вообще в советской Прибалтике по сравнению с остальным Союзом допускались некоторые вольности в очень незначительных пределах.

Таллинский музыкант Тармо не нарушал советских законов. Но в конце 80-х его вынудили эмигрировать – просто потому, что играл он не ту музыку.

– Все равно свободными здесь себя не чувствовали?

– Это казалось людям, которые пришли из России, где еще хуже было. Это сравнительно, может быть, и было свободнее, но не особенно.

Кроме идеологического пресса Эстония вкусила и других прелестей развитого социализма. В частности, дефицит самых простых товаров. 20 лет назад в Таллине рассказывали такой анекдот: заходит человек в таллинскую галантерею и спрашивает застежку-молнию. А ему отвечают: «нет». А где ближайший магазин, в котором ее можно купить – в Хельсинки.

От Таллина до Хельсинки меньше 100 километров, но обычному человеку в финскую столицу попасть было практически невозможно. Теперь же, взял билет на паром, и через три часа ты на месте. И о том, что такое дефицит, за 13 лет независимости жители Эстонии успели прочно забыть.

Таллин за последние годы стал гораздо ухоженней, чище. Жилые дома возвращены бывшим владельцам, и они обязаны поддерживать свою недвижимость в идеальном состоянии. Новых зданий в старых кварталах, понятное дело, не строят – чтобы не нарушать сложившийся облик города. Однако кое-какие объекты на улицах Таллина все же появляются.

Это – одна из новых достопримечательностей старого Вышгорода. Его строительство обошлось в 2 300 000 эстонских крон – это где-то 200 000 долларов. Не побоюсь утверждать, что это – самый дорогой общественный туалет во всей Эстонии, а может быть, и во всей Европе. Говорят, он окупится к 2050 г. Вот уж, действительно, деньги пошли в канализацию.

Обратить внимание на это инженерное сооружение советовал чуть не каждый мой таллинский собеседник. О том же, что в городе до сих пор сохранилась профессия трубочиста, знали далеко не все. Найти трубочиста мне удалось с большим трудом.

Мне очень повезло, я познакомилась с трубочистом Титом. Мы поднялись по крутой лестнице, которая вела на крышу.